Анализ доклада «The Emerging Risk of Virtual Societal Warfare»

I. Введение

1.1. Об исследовании

Концепция виртуальной социальной войны была представлена в докладе RAND Corporation под полным названием «The Emerging Risk of Virtual Societal Warfare: Social Manipulation in a Changing Information Environment».¹ Эта работа была опубликована в 2019 году.¹ Доклад доступен на официальном сайте RAND Corporation по ссылке http://www.rand.org/t/RR2714, а также имеет идентификатор документа RR-2714-OSD.⁴

1.2. Справка об авторах

Доклад был подготовлен коллективом авторов, что подчеркивает междисциплинарный характер исследования. Ведущим автором является Майкл Дж. Мазарр (Michael J. Mazarr), старший политолог RAND Corporation и профессор анализа политики в Pardee RAND Graduate School.⁵ Его научные интересы охватывают широкий круг вопросов, включая оборонную политику США, дезинформацию, информационные манипуляции, безопасность Восточной Азии, ядерное сдерживание и принятие решений в условиях неопределенности. Доктор Мазарр имеет докторскую степень по публичной политике Университета Мэриленда.⁵

Среди соавторов значатся Райан Майкл Бауэр (Ryan Michael Bauer) и Эбигейл Кейси (Abigail Casey).² Также в авторский коллектив вошла Сара Анита Хайнц (Sarah Anita Heintz), которая работала научным сотрудником в RAND Corporation с сентября 2017 по февраль 2020 года, что соответствует периоду разработки доклада.¹⁰ Ее опыт в аналитической работе в RAND подтверждает исследовательскую глубину команды.¹¹ Наконец, Люк Дж. Мэттьюс (Luke J. Matthews), старший поведенческий и социальный ученый RAND Corporation и профессор анализа политики в Pardee RAND Graduate School, также внес свой вклад в исследование.¹² Доктор Мэттьюс специализируется на культурной диффузии в социальных сетях, используя методы анализа социальных сетей, имитационного моделирования и машинного обучения. Его работы были отмечены в таких изданиях, как

New Scientist, The Washington Post и The New York Times, и он имеет докторскую степень по антропологии Нью-Йоркского университета.¹²

1.3. Междисциплинарный подход RAND к сложным угрозам

Состав авторов доклада, включающий специалистов по политологии, поведенческим и социальным наукам, антропологии и анализу данных, отражает комплексный подход RAND Corporation к изучению сложных угроз. Виртуальная социальная война, как многогранное явление, затрагивает информационные, технологические, психологические и социальные аспекты стабильности общества. Разнообразие компетенций в исследовательской группе свидетельствует о том, что RAND целенаправленно объединила экспертов из различных областей знаний для всестороннего анализа проблемы информационной войны и социальной манипуляции. Такой подход позволяет докладу предложить целостное понимание угрозы, интегрируя выводы из политологии, социальной психологии, технологических исследований и национальной безопасности, вместо того чтобы ограничиваться узким, односторонним взглядом. Это подчеркивает признание RAND того факта, что современные вызовы, подобные виртуальной социальной войне, невозможно понять или эффективно противодействовать им, рассматривая их через одну дисциплинарную призму.

Таблица 1: Ключевые авторы доклада и их специализация

Имя	Основная специализация	Роль в RAND / Связь с исследованием
Майкл Дж. Мазарр	Политология, оборонная политика, дезинформация, ядерное сдерживание	Старший политолог, ведущий автор доклада
Райан Майкл Бауэр	(Информация не предоставлена)	Соавтор доклада
Эбигейл Кейси	(Информация не предоставлена)	Соавтор доклада
Сара Анита Хайнц	Аналитическая работа, исследования в области безопасности	Научный сотрудник RAND (в период создания доклада), соавтор
Люк Дж. Мэттьюс	Поведенческие и социальные науки, культурная диффузия, социальные сети, машинное обучение	Старший поведенческий и социальный ученый, соавтор

II. Суть исследования: Характеристики и примеры виртуальной социальной войны

2.1. Определение и характер «виртуальной социальной войны»

RAND Corporation определяет «виртуальную социальную войну» как новую категорию киберагрессии, которая включает «попытки манипулировать или нарушать информационные основы эффективного функционирования экономических и социальных систем».² Это понятие описывается как «целенаправленное, систематическое создание и распространение информации для достижения вредоносных социальных, политических и экономических результатов в целевой стране путем воздействия на убеждения, установки и поведение».¹⁵ В отличие от традиционных форм конфликта, которые нацелены на физические активы или вооруженные силы, виртуальная социальная война направлена на «человеческий разум и когнитивные процессы».¹⁵ В докладе подчеркивается, что это исследование было мотивировано «недавними усилиями России по манипулированию западными информационными средами».⁴

2.2. Конкретные примеры и иллюстрации тезисов

В докладе приводятся различные примеры и сценарии, иллюстрирующие проявления виртуальной социальной войны:

Российские кампании влияния: Отчет был непосредственно вдохновлен «недавними усилиями России по манипулированию западными информационными средами».⁴ Эти усилия включают использование «новостей в Twitter, анонимных комментариев на веб-страницах, аккаунтов троллей и ботов в социальных сетях, а также кампаний с фейковыми хэштегами и Twitter».¹⁸ Целью этих усилий были регионы бывших советских государств, таких как Эстония, Латвия, Литва, Украина, а также, в меньшей степени, Молдова и Беларусь.¹⁸
Влияние на выборы в США (2016): RAND упоминает «усилия по влиянию на президентские выборы 2016 года в США» как ранний пример «враждебной социальной манипуляции».¹⁹ Кибератаки на серверы электронной почты Демократического и Республиканского национальных комитетов перед выборами 2016 года демонстрируют схожие паттерны и являются частью более широкого спектра скоординированных наступательных стратегий.²⁰
Китай и новые технологии: RAND исследует, как «китайские военные могут использовать генеративный ИИ для вмешательства в демократию Тайваня», что является конкретным примером потенциального применения виртуальной социальной войны.²¹ Также изучается «использование Китаем генеративного ИИ и социальных ботов» в целом, подчеркивая растущую угрозу от автоматизированных систем манипуляции.²¹
Нарративы в российско-украинской войне: Исследователи RAND анализируют, как «экстремистские и ненавистнические нарративы России, связанные с войной между Россией и Украиной, распространяются на платформах социальных сетей».²¹ Это включает изучение «использования Россией расово или этнически мотивированного насильственного экстремизма (REMVE) в нарративах в контексте ее войны против Украины с 2022 по начало 2024 года, анализируя контент на платформах X и Telegram».²¹
Дезинформация в чрезвычайных ситуациях: Отмечен случай, когда «во время лесных пожаров в Лос-Анджелесе дезинформация распространялась среди граждан, знаменитостей и некоторых журналистов, что привело к значительной путанице».²¹ Этот сценарий подчеркивает «проблемы обеспечения надежной связи во время чрезвычайных ситуаций» и необходимость более эффективных информационных каналов.²¹
Концепция стохастического терроризма: Исследование рассматривает концепцию стохастического терроризма, которая предполагает, что «влиятельные фигуры могут косвенно подстрекать к насилию посредством враждебного, но завуалированного языка, усиливаемого в социальных сетях, увеличивая вероятность того, что кто-то прибегнет к насилию».²¹ Это иллюстрирует, как информационная манипуляция может иметь прямые, насильственные последствия.

2.3. Ссылки на другие исследования и источники

Авторы доклада «The Emerging Risk of Virtual Societal Warfare» основывают свои выводы на обширной базе данных и ссылаются на ряд ключевых работ и исследований, которые формируют контекст для понимания виртуальной социальной войны. Среди них выделяются:

«Truth Decay» (Упадок истины): RAND ссылается на свой предыдущий доклад «Truth Decay: An Initial Exploration of the Diminishing Role of Facts and Analysis in American Public Life» (2018), который описывает «увеличивающееся несогласие по поводу фактов и аналитических интерпретаций, размывание границы между мнением и фактом».¹⁸ Этот феномен является одной из ключевых предпосылок, создающих уязвимость общества к виртуальной социальной войне, поскольку он подрывает основы общего понимания реальности.
«War in 140 Characters: How Social Media Is Reshaping Conflict in the Twenty-First Century» (Дэвид Патрикаракос, 2017): Упоминается как связанный ресурс, который исследует влияние социальных медиа на конфликты, предоставляя важный контекст для понимания цифрового поля боя.¹
«Invisible Rulers: The People Who Turn Lies into Reality» (Рене ДиРеста, 2024): Также указан как связанный ресурс, затрагивающий вопросы манипуляции реальностью и формирования общественного мнения, что напрямую коррелирует с целями виртуальной социальной войны.¹
«The Wires of War: Technology and the Global Struggle for Power» (Джейкоб Хелберг, 2021): Упоминается в контексте технологий и глобальной борьбы за власть, подчеркивая роль технологического прогресса в изменении характера конфликтов.¹
«What the Fact?» (Сима Ясмин, 2022): Еще один связанный ресурс, касающийся вопросов фактов и дезинформации, что является центральной темой для понимания механизмов виртуальной социальной войны.¹
«Lies, Bots, and Social Media: What Is Computational Propaganda and How Do We Defeat It?» (Комиссия по безопасности и сотрудничеству в Европе Конгресса США, 2019): Упоминается как релевантный ресурс, посвященный вычислительной пропаганде, что указывает на официальное признание проблемы и ее изучение на государственном уровне.¹
Социально-научные исследования и новые технологии: Авторы доклада основывают свою оценку на «анализе тенденций в меняющемся характере информационной среды в США и других развитых демократиях», «выводах социально-научных исследований об установках и убеждениях» и «развитии соответствующих новых технологий».² Это включает в себя изучение искусственного интеллекта, виртуальной и дополненной реальности, а также алгоритмического принятия решений, которые значительно расширяют возможности для социальной манипуляции.³

2.4. Эволюция конфликта и «серая зона»

Основное определение виртуальной социальной войны подчеркивает ее направленность на «манипулирование или нарушение информационных основ» и «воздействие на убеждения, установки и поведение», а не на применение физической силы.² Мотивация доклада, проистекающая из «недавних усилий России по манипулированию западными информационными средами» ⁴, указывает на сдвиг в характере современных конфликтов. Другие аналитические материалы RAND обсуждают «возникающие типы конфликтов, называемые политической войной, социальной войной и конкуренцией в серой зоне» ¹⁸, а также то, что «конкуренция сегодня происходит в пространстве между этими двумя полюсами [миром и войной]».²³

Это указывает на фундаментальную эволюцию конфликта от традиционной кинетической войны к более тонкой, всепроникающей форме, которая действует ниже порога вооруженного конфликта. Такое размывание границ между миром и войной, а также между гражданской и военной сферами, затрудняет для целевых наций идентификацию агрессора, атрибуцию действий и эффективное реагирование. Последствием этого является потенциальная внутренняя фрагментация общества, когда социальные группы начинают конфликтовать друг с другом, вместо того чтобы объединяться против внешнего воздействия.²⁰ Таким образом, виртуальная социальная война представляет собой не просто новую тактику, а концептуальное переопределение самого конфликта, перемещающее его в «серую зону», где традиционные военные или дипломатические ответы могут оказаться неадекватными или неуместными.

2.5. Технологическое ускорение и когнитивные уязвимости

Рост виртуальной социальной войны не является исключительно результатом злого умысла, но принципиально обусловлен и усиливается технологическими достижениями и врожденными человеческими когнитивными предубеждениями. Доклад явно связывает виртуальную социальную войну с «эволюцией передовых информационных сред» и «развитием соответствующих новых технологий», таких как искусственный интеллект, виртуальная и дополненная реальность, а также алгоритмическое принятие решений.² Эти технологии предоставляют беспрецедентные возможности для создания и распространения дезинформации.

Кроме того, исследование подчеркивает «эффект иллюзорной правды» как ключевую когнитивную уязвимость, используемую в дезинформационных кампаниях.¹⁵ Этот эффект означает, что многократно повторяющаяся информация, независимо от ее истинности, с большей вероятностью будет восприниматься как правдивая. Концепция «Упадка истины», описывающая размывание фактов и мнений, а также растущие разногласия по поводу фактов в американской общественной жизни ¹⁸, дополнительно иллюстрирует социальную восприимчивость к такой манипуляции.

Таким образом, формируется опасная обратная связь: новые технологии, такие как контент, генерируемый искусственным интеллектом, могут производить дезинформацию в беспрецедентных масштабах. Эта дезинформация затем использует когнитивные уязвимости человека, такие как эффект иллюзорной правды, в среде, уже страдающей от «Упадка истины», что приводит к быстрой и широкомасштабной социальной манипуляции. Это означает, что защита от виртуальной социальной войны является вызовом, который выходит за рамки традиционной кибербезопасности и требует комплексного подхода к повышению психологической и социальной устойчивости общества.

Таблица 2: Примеры и концепции, связанные с виртуальной социальной войной

Тип примера/концепции	Краткое описание	Связь с виртуальной социальной войной	Упомянутые акторы/страны
Российские кампании влияния	Использование новостных твитов, анонимных комментариев, троллей и ботов, фейковых хэштегов для манипуляции информацией.	Прямые усилия по манипулированию западными информационными средами, нацеленные на подрыв доверия и стабильности.	Россия, Западные информационные среды, Эстония, Латвия, Литва, Украина, Молдова, Беларусь
Влияние на выборы в США (2016)	Кибератаки на серверы электронной почты политических партий и кампании по распространению дезинформации.	Ранний пример враждебной социальной манипуляции, демонстрирующий уязвимость демократических процессов.	США (выборы 2016), Демократический и Республиканский национальные комитеты
Китай и новые технологии	Использование генеративного ИИ и социальных ботов для потенциального вмешательства в демократические процессы.	Иллюстрация растущей угрозы от автоматизированных систем манипуляции и их применения в геополитических целях.	Китай, Тайвань
Нарративы в российско-украинской войне	Распространение экстремистских и ненавистнических нарративов через социальные сети (X, Telegram).	Пример использования информационных платформ для усиления конфликта и дегуманизации противника.	Россия, Украина, платформы X и Telegram
Дезинформация в чрезвычайных ситуациях	Распространение ложной информации во время стихийных бедствий (например, лесных пожаров в Лос-Анджелесе).	Подчеркивает проблемы обеспечения надежной связи и уязвимость общества к дезинформации в кризисных условиях.	Лос-Анджелес (пожары)
Стохастический терроризм	Косвенное подстрекательство к насилию влиятельными фигурами через завуалированный язык в социальных сетях.	Показывает, как информационная манипуляция может приводить к прямым, насильственным последствиям в реальном мире.	(Не указаны конкретные акторы)
«Truth Decay» (Упадок истины)	Феномен, характеризующийся растущим несогласием по фактам и размыванием границы между мнением и фактом.	Создает благоприятную среду для распространения дезинформации и манипуляций, подрывая основы общественного согласия.	США (американская общественная жизнь)
Эффект иллюзорной правды	Когнитивное искажение, при котором повторяющаяся информация воспринимается как более правдивая, независимо от ее истинности.	Фундаментальная психологическая уязвимость, которую эксплуатируют кампании виртуальной социальной войны.	(Общечеловеческая когнитивная особенность)

III. Выводы и результаты исследования

3.1. Основные характеристики и угрозы

Анализ RAND Corporation выявляет несколько ключевых характеристик и угроз, определяющих феномен виртуальной социальной войны:

Критическая зависимость национальной безопасности: Национальная безопасность будет все больше зависеть от «устойчивой информационной среды и сильной социальной топографии».³ Это означает, что для эффективной защиты государства требуются не только традиционные формы информационной безопасности, но и наличие устойчивых, доверенных посреднических институтов, а также населения, которое постоянно «иммунизировано» против методов социальной манипуляции. Уязвимость общества к дезинформации становится прямым фактором риска для национальной безопасности.
Размывание границ: Барьер между публичными и частными усилиями и обязанностями в сфере информационной безопасности размывается.³ Национальная безопасность будет в равной степени зависеть от сотрудничества частных акторов, таких как технологические компании, и государственных инвестиций. Технологии и методы виртуальной социальной войны становятся все более доступными широкому кругу акторов, при этом частная власть в этой сфере может соответствовать и, в некоторых случаях, превосходить государственную.³ Это создает сложную среду, где традиционные государственные механизмы контроля и защиты могут оказаться недостаточными.
Сетевой характер конфликта: Конфликт все чаще будет вестись «между и среди сетей».³ Государственные акторы, вероятно, будут развивать такие сети, чтобы избежать атрибуции своих действий и усилить свои возможности виртуальной социальной войны против возмездия.³ Это значительно затруднит понимание, точное описание и ответные действия против «теневой глобальной сети».³ Такой сетевой характер конфликта требует новых подходов к разведке, анализу и противодействию.

3.2. Сценарии развития социальной манипуляции

Авторы доклада предлагают три сценария того, как социальная манипуляция может повлиять на развитые общества в течение следующего десятилетия, каждый из которых отражает различные аспекты потенциальной угрозы:

Будущее 1: «Смерть реальности» (The Death of Reality, сценарий 2025 года): В этом сценарии «доверие к цифровому опыту и свидетельствам фактически равно нулю», и общество «потенциально подавлено скептицизмом и цинизмом».²⁵ Это мир, где становится «невозможным привлечь отдельных лиц к ответственности», поскольку отсутствует общепризнанная основа для определения истины. Такой сценарий предвещает глубокую дестабилизацию социальных и политических систем, основанных на общих фактах.
Будущее 2: «Бункеры убеждений» (Silos of Belief, сценарий 2024 года): Описывает ситуацию, когда «напуганный и глубоко разделенный электорат навсегда отступит в свои собственные реальности».¹⁹ Этот сценарий усугубляет политическую поляризацию и фрагментацию общества, создавая изолированные информационные пузыри, где люди взаимодействуют только с информацией, подтверждающей их существующие убеждения. Это подрывает возможность конструктивного диалога и компромисса в демократических обществах.
Будущее 3: «Восстание алгоритмов» (The Rise of the Algorithms, сценарий 2026 года): В этом сценарии «крупные технологические компании становятся гораздо более могущественными, а алгоритмы проникают в жизнь каждого человека до пугающей степени».¹⁹ Этот сценарий подчеркивает растущую зависимость от технологий и их потенциал для манипуляции и контроля. Алгоритмы, управляющие доступом к информации и формирующие восприятие реальности, могут стать мощным инструментом для скрытой социальной инженерии, что представляет угрозу автономии личности и демократическим процессам.

Таблица 3: Сценарии развития социальной манипуляции

Название сценария	Прогнозируемый год	Основная характеристика	Потенциальные последствия
Смерть реальности	2025	Нулевое доверие к цифровой информации и свидетельствам	Общество, подавленное скептицизмом и цинизмом; невозможность привлечь к ответственности; подрыв общих основ истины
Бункеры убеждений	2024	Отступление электората в собственные информационные реальности	Усугубление политической поляризации; фрагментация общества; отсутствие конструктивного диалога
Восстание алгоритмов	2026	Чрезмерное могущество технологических компаний и алгоритмов	Глубокое проникновение алгоритмов в жизнь людей; потенциал для манипуляции и контроля; угроза автономии и демократии

3.3. Рекомендации по повышению демократической устойчивости

В ответ на возрастающую угрозу виртуальной социальной войны, RAND Corporation предлагает несколько начальных направлений для повышения демократической устойчивости:

Инвестиции в исследования и понимание: Крайне важно углублять знания о характере эволюционирующей информационной среды, ее ключевых причинно-следственных динамиках, реакции населения на различные формы социальной манипуляции и наиболее эффективных ответных мерах.³ Это требует постоянного мониторинга и анализа новых тенденций в информационном пространстве.
Создание форм «иммунизации» и устойчивости: Необходимо разрабатывать методы защиты против наихудших форм информационно-основанной социальной манипуляции. Это включает превентивные меры, направленные на создание устойчивости к таким кампаниям, а не только на реагирование post hoc после их возникновения.³ Обучение граждан критическому мышлению и медиаграмотности является ключевым элементом такой «иммунизации».
Признание ведущей роли социальных медиа: Необходимо осознавать значительное влияние социальных медиа сегодня и прецедентный характер многих дебатов о контроле над информацией, происходящих в этой сфере.³ Социальные медиа являются основной средой для распространения виртуальной социальной войны, и их регулирование и ответственность имеют первостепенное значение.
Инвестиции в новые посреднические институты: Необходимо создавать новые, широко доверенные информационные посреднические институты, которые могут помочь гражданам осмысливать события и отличать достоверную информацию от дезинформации.³ Такие институты могут служить маяками надежности в условиях информационного хаоса.
Разработка международных норм: Начать работу по установлению международных норм, ограничивающих использование виртуальной социальной войны.³ Поскольку информационная война не знает границ, международное сотрудничество и общие правила поведения крайне важны для сдерживания этой угрозы.
Лучшее понимание новых технологий: Необходимо глубокое понимание работы и уязвимостей таких технологий, как искусственный интеллект-управляемые информационные каналы, виртуальная и дополненная реальность, а также алгоритмическое принятие решений.³ Без этого понимания демократические общества рискуют отстать от развития технологий, которые могут быть использованы для манипуляции.

Таблица 4: Ключевые рекомендации для повышения демократической устойчивости

Категория рекомендации	Суть рекомендации	Цель
Исследования и понимание	Углубление знаний об информационной среде, динамике манипуляций и эффективных ответных мерах.	Разработка обоснованных стратегий противодействия виртуальной социальной войне.
«Иммунизация» и устойчивость	Создание превентивных методов защиты населения от информационных манипуляций.	Повышение критического мышления и медиаграмотности граждан.
Роль социальных медиа	Признание и учет значительного влияния социальных медиа в распространении информации и дезинформации.	Разработка адекватных стратегий взаимодействия и регулирования платформ.
Посреднические институты	Создание новых, доверенных институтов для помощи гражданам в осмыслении информации.	Восстановление доверия к информационным источникам и снижение фрагментации общества.
Международные нормы	Разработка и внедрение международных правил, ограничивающих виртуальную социальную войну.	Создание глобальной правовой базы для сдерживания и регулирования информационной агрессии.
Понимание технологий	Глубокое изучение работы и уязвимостей новых технологий (ИИ, VR/AR, алгоритмы).	Предотвращение использования передовых технологий для манипуляции и контроля.

3.4. Сдвиг от государственно-центричной к сетевой войне

Виртуальная социальная война фундаментально бросает вызов традиционной Вестфальской системе международных отношений, где государства являются основными акторами, а конфликт четко определен. Доклад RAND явно утверждает, что «конфликт все чаще будет вестись между и среди сетей» и что «государственные акторы, вероятно, будут развивать такие сети, чтобы избежать атрибуции».³ Это означает, что противники могут действовать через прокси-сети, негосударственных акторов и частные организации, что затрудняет традиционное государственное реагирование и возмездие.

Кроме того, отмечается, что «частная власть в этой сфере соответствует и, в некоторых случаях, превосходит государственную власть».³ Это указывает на то, что крупные технологические компании, социальные медиа-платформы и другие частные субъекты обладают огромным влиянием на информационную среду, которое может быть использовано как для защиты, так и для нападения. Усиление роли негосударственных акторов и сетевых операций означает, что национальная безопасность больше не может управляться исключительно государственными учреждениями. Это требует общенационального подхода, который размывает границы между внутренней и внешней политикой. Для эффективного противодействия виртуальной социальной войне необходимо тесное сотрудничество с частными технологическими компаниями, гражданским обществом и академическими кругами для повышения общей устойчивости общества. Этот сдвиг в характере войны требует переосмысления стратегий национальной безопасности, выходящих за рамки традиционных военных и дипломатических инструментов.

IV. Заключение

Доклад RAND Corporation «The Emerging Risk of Virtual Societal Warfare: Social Manipulation in a Changing Information Environment» представляет собой своевременный и глубокий анализ новой формы конфликта, которая разворачивается в современном информационном пространстве. Основные выводы работы заключаются в том, что виртуальная социальная война — это не просто тактическая инновация, а фундаментальное изменение в характере конфликта, нацеленное на подрыв информационных основ и когнитивных процессов общества. Этот тип войны, мотивированный, в частности, российскими кампаниями влияния и проявляющийся в различных сценариях от вмешательства в выборы до дезинформации в чрезвычайных ситуациях, использует как технологические достижения (ИИ, алгоритмы), так и присущие человеку когнитивные уязвимости (эффект иллюзорной правды).

Значение концепции «виртуальной социальной войны» заключается в ее способности помочь понять, что национальная безопасность все больше зависит от устойчивости информационной среды и социальной сплоченности. Размывание границ между государственным и частным секторами, а также переход к сетевым формам конфликта требуют переосмысления традиционных подходов к обороне. Доклад подчеркивает, что для повышения демократической устойчивости необходимы значительные инвестиции в исследования, разработка механизмов «иммунизации» населения, признание критической роли социальных медиа, создание новых доверенных посреднических институтов, а также формирование международных норм, регулирующих этот вид агрессии. В целом, работа RAND служит важным предупреждением о необходимости адаптации к новой реальности, где информационное поле становится ключевым театром военных действий, а «битва за умы» определяет будущее государств и обществ.

Источники

The emerging risk of virtual societal warfare : social manipulation in a changing information environment, Mazarr, Michael J., 1965- | District of Columbia Public Library, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://catalog.dclibrary.org/search/card?id=cc5ad80b-0524-56e2-8bc0-0489c3df1251&entityType=FormatGroup
The emerging risk of virtual societal warfare, social manipulation in a changing information environment, Michael J. Mazarr, Ryan Michael Bauer, Abigail Casey, Sarah Anita Heintz, Luke J. Matthews — Bibliograph — DC Public Library, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://link.dclibrary.org/resource/6pFZPFB2IjM
The Emerging Risk of Virtual Societal Warfare — RAND, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://www.rand.org/pubs/research_reports/RR2714.html
The Emerging Risk of Virtual Societal Warfare: Social Manipulation in a Changing Information Environment — RAND, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://www.rand.org/content/dam/rand/pubs/research_reports/RR2700/RR2714/RAND_RR2714.pdf
The Coming Strategic Revolution of Artificial Intelligence: The U.S.-China Contest and the Sources of Competitive Advantage | 2025 | Events | MIT Security Studies Program (SSP), дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://ssp.mit.edu/events/2025/the-coming-strategic-revolution-of-artificial-intelligence-the-u-s-china-contest-and
Michael J. Mazarr — Wikipedia, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://en.wikipedia.org/wiki/Michael_J._Mazarr
Michael J. Mazarr — Publications | RAND, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://www.rand.org/pubs/authors/m/mazarr_michael_j.html
Michael J. Mazarr | Lowy Institute, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://www.lowyinstitute.org/people/contributor/bio/michael-j-mazarr
The Emerging Risk of Virtual Societal Warfare: Social Manipulation in a Changing Information Environment — DTIC, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://apps.dtic.mil/sti/citations/AD1088626
Sarah Heintz — LinkedIn — Clay.earth, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://clay.earth/profile/sarah-heintz
Sarah Heintz — Publications | RAND, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://www.rand.org/pubs/authors/h/heintz_sarah.html
Luke Matthews — NYU Arts & Science, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://as.nyu.edu/departments/anthropology/graduate/alumni/doctoral-alumni/matthews-luke.html
Luke J Matthews PhD Researcher at RAND Corporation — ResearchGate, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://www.researchgate.net/profile/Luke-Matthews-4
Luke J. Matthews | RAND, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://www.rand.org/pubs/authors/m/matthews_luke_j.html
Social Media as Information Warfare, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://nsiteam.com/social/wp-content/uploads/2021/08/IIJO_eIntern-IP_Social-Media-as-IW_Matthews_FINAL.pdf
HOSTILE INFLUENCE AND EMERGING COGNITIVE THREATS IN CYBERSPACE | Edam, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://edam.org.tr/wp-content/uploads/2019/12/Hostile-Influence-Emerging-Cognitive-Threats-in-Cyberspace-by-Baris-Kirdemir.pdf
Cyberfighters: Not Afraid of No Ghost — SOMNIA — Spotlight on Military News and International Affairs — Canadian Armed Forces, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://www.cfc.forces.gc.ca/259/290/22/192/Hanes.pdf
A review of RAND research on countering foreign influence, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://www.aph.gov.au/DocumentStore.ashx?id=17f3ebce-3887-42d4-8114-c16143ccd5b8&subId=679039
The Emerging Risk of Virtual Societal Warfare Free Summary by Michael J. Mazarr et al., дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://www.getabstract.com/en/summary/the-emerging-risk-of-virtual-societal-warfare/37951
Hitting Home: Cyber-Hybrid Warfare in Ukraine and Its Impact on the United States, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://gjia.georgetown.edu/2020/02/18/cyber-hybrid-warfare-in-ukraine-and-impact-on-united-states/
Social Media — RAND, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://www.rand.org/topics/social-media.html
Generative AI’s Potential Role in Information Warfare — RAND, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://www.rand.org/pubs/presentations/PTA2679-1.html
The Role of Information in U.S. Concepts for Strategic Competition — RAND, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://www.rand.org/content/dam/rand/pubs/research_reports/RRA1200/RRA1256-1/RAND_RRA1256-1.pdf
Why Fake News Is an Emerging Threat to the National Security of the United States, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://www.lochjohnsonsociety.com/post/why-fake-news-is-an-emerging-threat-to-the-national-security-of-the-united-states
The Emerging Risk of Virtual Societal Warfare: Social Manipulation in a Changing Information Environment | Request PDF — ResearchGate, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://www.researchgate.net/publication/336395244_The_Emerging_Risk_of_Virtual_Societal_Warfare_Social_Manipulation_in_a_Changing_Information_Environment
‘Tsunami Democràtic’: Emerging risk of virtual societal warfare — Democracy Digest, дата последнего обращения: июня 13, 2025, https://www.demdigest.org/tsunami-democratic-emerging-risk-of-virtual-societal-warfare/

Виртуальная социальная война (доклад RAND Corporation)